25 октября 2021, понедельник
Областные новости
25.10.2021
В регион продолжаются поставки вакцины от коронавируса.
22.10.2021
Банк России проводит дистанционные занятия по финансовой грамотности для граждан пенсионного и предпенсионного возраста.

Яндекс.Погода

Мы – кузнечане

08.10.2021

Это было недавно, это было давно!

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил на наших часах,

И мужество нас не покинет.

А. Ахматова

Мы с Наташей Кохановской, соседкой по дому, идём на концерт в Верхний парк – ныне ПКиО им. В.Г. Белинского. Она года на 4-5 старше меня, и моя бабушка велит её слушаться. Я на всё согласен, лишь бы быстрее туда. В парке – качели в виде шести больших деревянных лодок, комната смеха с кривыми зеркалами…

Концерт был классным! Да и не могло быть иначе – ведь в нём принимала участие Наташа – предмет моего обожания. Как она пела! Все ей хлопали, а я – громче всех! Потом она пришла на заранее занятое мною для неё место, и мы приготовились смотреть концерт вместе. (В 1953 году я её видел в последний раз, когда она – меццо-сопрано Большого театра – приезжала с сыном Игорем навестить свою маму Людмилу Семёновну – детского врача, которая пользовала меня с малых лет.

Ещё не успели умолкнуть аплодисменты и крики браво, как на сцене появился весь в чёрном мужчина. Мне показалось, что он возник как бы из ничего, с поднятой вверх рукой: «Граждане, концерт отменяется! Война с Германией!». Эту фразу я помню всю жизнь, а вот что было после неё, память воспроизвести отказывается! После была война…

Что творилось в Пензе – не передать! Народ сметал с прилавков все товары. Крики и плач из каждого дома – уходят добровольцы, уходят получившие повестки из военкомата… 

Из нашего дома ушла врач Александра Семёновна Кохановская – тётя Наташи. Александра Семёновна прошла всю войну, вернулась в 1946 году домой с двумя нашивками контузий, двумя орденами и множеством медалей.

Моя бабушка (баба Рая) тоже, пока не ввели карточки, закупала соль и спички. Что такое «карточки», я не знал и представлял себе наши фотокарточки, от которых продавцы в магазине каждый день отрезают по кусочку! Свои запасы бабушка начала делать ещё за год до описываемых событий. Когда в войну ездила по деревням, меняя всё, что имелось дома, на какую-нибудь еду, соль была ходовым товаром. В 60-х годах я обнаружил маленькую кадку, наполовину наполненную той самой солью из запасов бабушки.

Было бы хорошо покупать хлебушек и сушить сухари, как делали многие, но где взять деньги? Отца уже не было, в 37 лет расстрелян в застенках НКВД в Самаре. Кому она нужна – справка о реабилитации, полученная через 25 лет?! Мы и так знали, что он невиновен, а доказывать кому-то… Дед – бабушкин муж – умер год назад. Крупозное воспаление лёгких, и нет человека.  В 57 лет!    Мама перебивалась случайными заработками – корректор в областной газете, учитель русского языка на подмене, библиотекарь в госпитале № 3530, располагавшимся на краю города, за Тамбовской заставой… Нет, когда продавали что-нибудь из её вещей, купленных в  той, прежней,  жизни, то покупали хлебную карточку. Карточки выдавали раз в месяц, но на базаре можно было купить любые и в любом количестве.

Покупали одну – для служащих – 400 г. Да мамина столько же. Да моя с бабушкиной – 600  (детская + иждивенческая). Без малого полтора кило хлеба в день на троих! Сейчас мы, трое  взрослых, за три дня столько не съедаем! Да! Только тогда это был и не хлеб вовсе – черствел, пока несёшь его из магазина! Чего в нём только не было – и молотый колоб, и всякое другое – мука нужна была лишь для связи! И всё же любимым лакомством было, когда в блюдечко на донышко наливали подсолнечное масло, солили, и я выскрёбывал хлебной корочкой всё насухо. Со временем узнал –  все так делали, даже девчонки! Но это когда карточки на  «Жиры» отоваривались, что случалось далеко не каждый месяц. Как на «Мясо», как… нет, на «Водку» выдавали почти без перебоев. Бабушка  на базаре обменивала  её на топлёное масло.

Легче стало, когда вместо яиц, которых практически не получали, стали выдавать американский яичный порошок жёлтого цвета.  А вместо мяса (субпродукты и кости) – американскую тушёнку.

По окончании женской гимназии бабушка вышла замуж и нигде ни одного дня не работала – не принято было. Вела домашнее хозяйство и позже получала какую-то маленькую пенсию, из которой рубль (целый рубль!) – письмоносцу, приносившему пенсию! Дело чести! Вот в такой семье жил я и рос.

Я был самый маленький в классе. В первый же день начала учёбы Толька Синельников, мой молочный брат, самый большой и сильный в классе, заявил нашей учительнице, что весь класс готов идти добровольцами на фронт: мальчики – в разведку, девочки – медсёстрами. Елизавета Ивановна, как могла, постаралась нас отвлечь от этой идеи, заменив её изучением немецких военных терминов. А ну, как враг возьмёт Пензу! Как мы  будем передавать партизанам сведения о количестве танков, бронемашин и прочего, подслушивая эти данные у врага? И действительно, весь 41-42 учебный год мы с такой мотивацией и изучали немецкий язык. Уже в 1943 году такая надобность отпала.

А вот надобность посещать госпитали с концертами детской художественной самодеятельности осталась – до 1946 года. В школе № 7, где я учился, очень быстро организовалась бригада учащихся  1-7 классов, которая с концертами выступала в госпиталях города.

К сожалению, не помню ни одного человека, кроме одноклассницы Зины Петруниной – самой красивой девочки класса! Я читал стихи, а она пела. Иногда мне казалось, что даже лучше Наташи Кохановской! В госпитале на ул. Кирова за сценой стоял настоящий пулемёт «Максим», за которым я проводил свободное от выступления  время. После концерта часто показывали кинофильм. Мы с Зиной садились вместе и обменивались мнениями. Но самое главное – после выступления нас поили чаем с настоящим пирожным! Один стакан чая – одно пирожное, два стакана – два пирожных. Я при всём желании не мог выпить больше одного стакана! Смотрю, Зинка, вся красная, отдуваясь и пыхтя, под зорким оком буфетчицы допивает второй стакан! Второе пирожное, нетронутое, лежит рядом! Оказывается, вполне официально теперь она может забрать его, чтобы порадовать своего  братишку-дошкольника!

Жить,  даже нам,  детям, становилось всё голоднее. И с каждым годом всё тяжелее. Летом ещё ничего: за каждым домом на улицах – сады! От яблок и груш чувство голода затихало ненадолго. Зато на реке была небольшая часть берега из синей глины! Безвкусная, но ели ещё как! Говорили даже, что она полезная. Осенью можно разжиться картошкой, незамеченной убиравшими. В дело шла всякая – замороженная, гнилая – на крахмал. А зимой  - только колоб, жмых такой, для откорма свиней.

Свиней сдали – армию надо кормить, а колоб остался. И он вкуснее синей глины – это точно. Зато весной вырастали молодая крапива, лопух, дикий лук, одуванчик. Каких только трав ни ели мы в сыром и варёном виде!

В нашем квартале я знал двоих старших ребят, которые по состоянию здоровья работать не могли и от голода стали воровать. Один из них уже после войны был расстрелян, второй мыкался по тюрьмам: посадят – выпустят, опять посадят… В тюрьме он заболел туберкулёзом и через месяц-полтора после очередной отсидки скончался. Но это – исключения.

Тогда было обязательное 4-х классное (начальное) образование, неполное среднее – семилетнее – ввели только в 1944 году. Кто побольше и покрепче, после 4-го класса шли работать. Летом хорошо бы помощником пастуха! Каждый день, кроме дождливых, на свежем воздухе! В 4 утра хозяйки уже выгоняют коров на улицу. Коров даже в нашем квартале было 3-4. Вечером идёт по улице стадо, голов двадцать, хозяйки только звать успевают: «Зорька», «Машка»! Коровы мычат, отворачивают от стада, и, степенно ступая, направляются в открытые дворовые ворота. Пастух звонко щёлкает бичом, подпасок подгоняет отставших животных, стадо медленно движется дальше… Так было в конце войны и после окончания, вплоть до 50-х годов. В первые годы войны не до коров было! От голода пухли и помирали не только взрослые, но и дети. И не только в войну. И не только в Ленинграде…

Были ли в войну праздники? Не помню, как у взрослых, а у детей были! Новый год. В Пензе в дома подавалось электричество! В остальные дни – только на оборонные заводы. Бабушка с мамой ночью украшали ёлку, под неё клали подарок, чтобы утром я ахнул – в пакете три пряника, несколько печенюшек, горстка конфет-подушечек…А в конце войны, зимой сорок пятого, не поверите – мандарин!

Город между тем наполнялся беженцами, которых размещали путём «уплотнения» горожан. Нас тоже уплотнили – поселили семью беженцев из Гомеля. Мама пошла их прописывать, сорвав минут на 5 работу важного учреждения. Паспортистка (нарочно, что ли), глядя в паспорт: «Как имя, отчество  мужа?» Мама (громко): «Мерис Рульевич»! Прозвучало, как «Мери Срульевич». Тут же быстро, но с достоинством в голосе: «Вот ещё жена – Махля Шельмовна!». Очередь повеселилась тоже! Уплотняли всех, даже соседку, живущую в домишке – сени в полтора шага и одна комната  с земляным  полом! И когда она мыла его – сам видел – пол не  впитывал воду! Почему, почему – а залубенел он – поясняла хозяйка моё недоумение…

В октябре-ноябре 1941 года, когда немцы рассматривали Кремль в бинокль, бабушка решила вырыть в подполе яму для сундука, чтобы, если придут немцы, побросать туда самое ценное и закопать. Мама успокаивала меня: «Ты, Игорёк, не бойся! Ты слабенький, фашисты начнут пытать – сознание сразу потеряешь, и всё для тебя будет кончено!».

Зато когда в декабре подошли сибирские дивизии и отогнали оккупантов от Москвы, был всенародный праздник!

Мы, дети, как могли, помогали взрослым в тылу, бойцам на фронте!  Широко развернулось тимуровское движение. Носили по полведра воды вдвоём из колонки, занимали очередь за хлебом, бегали в аптеку за лекарствами.

В 4 классе мне и ещё нескольким ребятам  поручили  научить грамоте неграмотных женщин. Мне досталась «ученица» лет сорока, не знающая ни одной буквы. Как я ни бился, научил лишь её писать печатными буквами собственную фамилию. «Больше мне ничего и не надо, – радостно сказал она. – А то женщины смеются, когда в ведомости на зарплату крестик ставлю. Вот уж удивлю всех!».

На фронт отсылали посылки – кисеты с махоркой, варежки большие (это просили у родителей), детские рисунки с трогательными, иногда едкими подписями: «Сидит Гитлер на заборе, плетёт лапти языком, чтобы вшивая команда не ходила босиком!». Соответствующий рисунок!

В аптеки сдавали мешками полынь – бесплатно, конечно. В городскую столовую приносили лесную крапиву, из которой нам варили щи. К этой столовой я был прикреплён два года. Каждый день, взяв ложку и миску, я направлялся в столовую. Много лет потом это был известный всей Пензе ресторан «Волга».

Летом 44-го я удивился – иду до столовой с остановками на отдых! Второй день – то же самое. На третий – свалился. «Сыпной тиф», – определила Людмила Семёновна. Через неделю вроде пошёл на поправку. На радостях бабушка испекла пирог из ржаной муки с капустой, пригласила Людмилу Семёновну. Дала кусок и мне. Я съел, а на следующий день хлоп – брюшной тиф! Затем рецидив. Да и в другие годы – корь, коклюш, лихорадка – и так до 8 класса! Лето было испорчено.

Ярким событием в памяти осталась поездка в Москву. Нас встретила бабушка Сусанна, мать отца, которую не видел 9 лет. Двоюродных сестру и брата – Далилу и Вову – видел первый раз. В однокомнатной квартире бабушка спала в углу на сундуке, в котором хранилось её приданое – несколько персидских ковров ручной работы. Как рассказал мне много лет спустя Вова, все они были в разное  время отнесены бабушкой  «нужным людям».  В московском отделе НКВД бабушке обещали «ускорить рассмотрение дела сына Самуила и добиться его  возвращения»! Так и тянули, пока в 1946 году ковры не кончились! Вернуться убитый 10 мая 38 года не мог, но до реабилитации сына бабушка  всё-таки дожила!

Самое большое впечатление в Москве – посещение разбитой немецкой техники в ПКиО им. Горького! Почти целый день провели там.

В конце августа 43-го мы с молочным братом уехали на фронт. Боялись не успеть – уже был виден перелом в войне. Правда, в Харькове, на Сумской, когда вешали двух немцев, мы потеряли бдительность. Нас взяли за шиворот и после допроса отправили в обратном направлении.

В школе всё, как всегда. Нечасто, раз в неделю, покупаем у технички очень вкусные ириски – 50 коп. штука. На большой перемене дежурные приносят на подносе кусочки белой булочки, чаще – чёрного хлебца, иногда с маленькой горкой сахарного песочка – бесплатно!

После 4-го класса пошёл в 5-й, хотя многие однокашники устроились на работу.

А в конце 5-го класса, 9 мая, часа в 3-4  утра соседи начали стучать в стену и орать что-то несуразное! Но я понял – конец войне! Выскочил на улицу – мама родная! Никогда в жизни не видел на нашей улице столько народа! А тут ещё идущий откуда-то военный достал ракетницу, и в воздух взвилась зелёная ракета! 

Начиналась мирная жизнь!

Игорь БАДАЛОВ,

ветеран педагогического труда

 

Оставить комментарий